Почему у нас до сих пор нет искусственной крови

Дильдрин — мощный инсектицид, применявшийся для борьбы с комарами в эндемичных по малярии районах более полувека назад. Его наносили на стены в помещениях. Позднее в большинстве стран его перестали использовать из-за токсичности, а также потому, что у комаров появились мутации устойчивости. Но одна из мутаций сохраняется у представителей рода Anopheles до сих пор, хотя должна была исчезнуть в отсутствие фактора отбора. Как установили авторы препринта, опубликованного на bioRxiv, эта мутация также улучшает чувствительность к звукам.

Об истории открытия пишет журнал Science. Продукт гена Rdl (Resistance to dieldrin), в котором находится мутация, ГАМК-зависимый хлоридный канал RDL— модулирует слуховую чувствительность комара. Испанский нейробиолог Марта Андрес вместе с коллегами показала, что при химическом блокировании активности RDL насекомые сильнее реагировали на звуки. От Диего Айалы, специалиста по экологии переносчиков заболеваний из Университета Монпелье (Франция), Марта Андрес узнала, что в Африке к югу от Сахары в городских и сельских популяциях комаров вариант Rdl, связанный с устойчивостью к пестициду, распространяется по-разному: в городах его больше. Улучшенный слух является преимуществом, когда комар ищет самку по слабому звуку полета в шумном городе, поэтому возник вопрос, не улучшает ли мутация слух насекомых.

Действительно, в экспериментальных условиях самцы с мутацией устойчивости чаще летели к динамику, издающему «комариный» звук на частоте 300–550 Гц. Они одинаково успешно спаривались с самками и при включенном звуке на уровне 93 децибел, имитирующем городской шум, и без него, тогда как у самцов без этой мутации успех спаривания снижался в шумной среде. Таким образом, мутация устойчивости стала давать преимущество при половом отборе в антропогенном ландшафте.

Авторы статьи в PNAS показали в прошлом году, что татуировки влияют на эффективность вакцинации. Согласно полученным на мышах результатам, чернила для татуировки быстро проникают в ближайший лимфоузел, где их поглощают макрофаги. От этого макрофаги могут погибнуть, а значит, не презентируют S-белок коронавируса, и эффективность вакцинации против COVID-19 снизится. Но не все приняли эти результаты. В частности, возражения вызвал способ нанесения татуировки на мышь.

В июле 2026 года финский ученый Николас Клугер написал, что авторы статьи в PNAS использовали нестандартную мышиную модель. Они покрыли татуировкой 25 мм2 кожи, что составляет примерно 30% подушечки лапы у мыши. Для человека это эквивалентно татуировке площадью 60 см2 одним цветом, что встречается не так часто. Есть и более реалистичные способы татуировки для мышей. Например, в работе 2009 года используются четыре полосы в один проход. К тому же ранее было показано, что ученые используют больше чернил, чем тату-мастера. Между татуировкой и вакцинацией прошло всего 2 дня, хотя обычно ждут дольше. У мышей после татуировки было меньше антител против коронавируса, но абсолютные значения не приводятся, и так далее. Клугер назвал результаты далекими от реальных условий.

Последний автор статьи в PNAS, Сантьяго Гонсалес, ответил на критику. По его словам, целью эксперимента не было воспроизведение практики художественной татуировки на мыши, а создание контролируемой и воспроизводимой модели. А транспортировка пигментов и их накопление в лимфоузлах ранее было показано и на людях. Выводы его группы были достаточно осторожными, и они сами подчеркнули необходимость дополнительных испытаний.

Представители стартапа PorMedTec, венчурной компании частного Университета Мэйдзи (Токио), заявили, что начали разведение генно-модифицированных свиней для клинических исследований по ксенотрансплантации. Планируется пересадка почки свиньи человеку — это первые подобные КИ в Японии.

Компания использовала клетки животных, полученных в компании eGenesis (почка такой свиньи проработала девять месяцев в организме Тима Эндрюса). В геном животных внесено 69 изменений: добавлены гены человека CD46, CD55 (регуляция системы комплемента), гены THBD, PROCR (свертывание крови), TNFAIP3, HMOX1 (апоптоз и воспаление), CD47 (врожденный иммунитет), и нокаутированы гены GGTA1, CMAH, B4GALNT2, вовлеченные в синтез гликановых антигенов свиней, а также 59 копий геномов эндогенного ретровируса свиней PERV.

Операции будут проводить в двух клиниках — Больнице общего профиля Сёнан Камакура в префектуре Канагава и Больницы Университета Хоккайдо в Саппоро. На базе клиник построят инфраструктуру для получения почек от свиней. Запуск КИ планируется в 2028 году, а к 2030 году PorMedTec рассчитывает получить условное разрешение регулятора на пересадку органов от животных людям. По расчетам компании, к 2033 году ксенотрансплантация может стать стандартным методом лечения почечной недостаточности. В дальнейших планах PorMedTec — ксенотрансплантация сердца и островков Лангерганса.

Британские исследователи задались вопросом: у кого в среднем возрасте больше хронических заболеваний, у проживающих в прибрежных районах или удаленных от побережья областях Англии и Уэльса. Использовались данные 13 691 человека из Национального исследования развития детей 1958 года (NCDS) и 14 683 человек из Британского когортного исследования 1970 года (BCS). Среди анализируемых заболеваний — астма, диабет, боли в спине, рак, проблемы со слухом, высокое кровяное давление, заболевания глаз, проблемы с сердцем и депрессия. Результат был неожиданным: у тех, кто либо жил в прибрежной зоне, либо переехал туда в среднем возрасте, вероятность наличия множественных хронических заболеваний оказалась как минимум на 20% выше, чем у тех, кто покинул такие районы в возрасте от 16 до 42 лет.

Дело вовсе не в морском воздухе, который как раз полезен. Просто в прибрежных районах Англии и Уэльса произошел упадок традиционных отраслей, таких как туризм и рыболовство, работы стало меньше. И те, кто мог переехать, сделал это. А люди с худшим здоровьем чаще оставались в прибрежных районах или переезжали туда. У людей, выросших в наиболее неблагополучных прибрежных районах, вероятность остаться на побережье и продолжать жить там в среднем возрасте была в три раза выше, чем у тех, кто вырос в более благополучных прибрежных районах. А связь экономической депривации и проблем со здоровьем давно показана.

Меланома американских сомиков оказалась трансмиссивным раком — это четвертый тип таких опухолей во всем мире и первый у рыб. Результаты исследования, подтверждающие это, опубликованы в Nature. 

Аномально частые случаи меланом у американских сомиков (Ameiurus nebulosus) в озере Мемфремейгог, расположенного на границе США и Канады, наблюдались с 2012 года. Ученые задокументировали их у 23–37% рыб, отловленных в период с 2014 по 2017 год. Полногеномное секвенирование опухолей, определенных по данным гистологии, указало на их происхождение из клональной линии. Митохондриальные геномы отдельных опухолей были ближе друг к другу, чем к митогеномам хозяев. Однонуклеотидные варианты (SNV) и структурные вариации в ядерном геноме также оказались общими для многих опухолей, но отсутствовали в нормальной ткани рыб-хозяев. Мутации могут накапливаться в опухолевой ткани, но, по словам авторов, их частота значительно превышала уровни, характерные для незаразного рака — речь идет о сотнях тысяч таких генетических вариантов. Иными словами, опухоль была генетически слабо связана с самой рыбой. 

Частая встречаемость опухолей в популяции могла бы объясняться наличием онкогенного вируса или иного патогена, провоцирующего развитие рака, однако их ученые не обнаружили. Они приходят к выводу, что меланома этих сомиков представляет собой трансмиссивную опухоль, которая произошла из клональной линии раковых клеток и распространилась в популяции рыб. Ранее трансмиссивный рак был задокументирован у собак, тасманийских дьяволов и нескольких видов двустворчатых моллюсков.