Андрей Замятнин: «Если нужен баланс между жизнью и работой — это в офис»

Текст создан в рамках проекта «Завлабы»: редакция PCR.news задает вопросы руководителям лабораторий, отделов и научных групп. Что бы вы сделали, если бы были всемогущи? Как должен выглядеть идеальный мир через 50 лет? Что вам не дает покоя? Какому главному правилу вы можете научить начинающих исследователей? И так далее.

Завлабами становятся не только от хорошей жизни. А директорами института — от дважды нехорошей. Начинается вся история с советской шутки о том, что ученый — это человек, который удовлетворяет собственный интерес за государственный счет. Студент, аспирант, постдок — это люди, которым можно задавать вопросы: «А что в науке интересного? Что бы вы хотели в науке сделать?» Раньше я на полном серьезе мог себе позволить подумать о том, в какой области можно получить Нобелевскую премию, а в какой можно опубликовать статью в Nature или Science. А сейчас реальным стал следующий вопрос: что я смогу сделать в науке с имеющимися у меня на данный момент ресурсами? Чем дальше, тем сильнее испытываешь давление и понимаешь, что можно изучать лишь то, под что можешь привлечь ресурсы.

Студент-аспирант-постдок — это золотое время. Часто аспиранты говорят: «Хочу скорее защититься». Но зачем торопиться? Смысл? Сидишь, капаешь, можешь думать о Nature и Нобелевской премии. Ведь у тебя не болит голова о том, когда дедлайны, когда заканчивается грант, по которому надо опубликовать еще энное количество статей. Это с одной стороны. С другой стороны, свобода может быть сильно ограничена, что очень зависит от завлаба, профессора. Впрочем, ничего не мешает подойти серьезно к выбору потенциального научного руководителя, имея в виду и критерий свободы, которую он предоставляет своим сотрудникам.

Сейчас идет ползучая революция в медицине, ломаются устои. Медицина ранее и по сей день базируется на том, что есть человек, который ставит диагноз. Этот человек — врач. Однако уже сейчас для любого человека можно собрать информацию о десятках тысяч диагностически значимых маркерах, совокупность которых ни один человеческий мозг обработать не может. То есть мы переходим к большим данным, обработка которых доступна лишь искусственному интеллекту, но не врачу. Получается, что основа медицинских систем во всем мире будет ломаться. А что делать, если искусственным интеллектом будет поставлен неправильный диагноз? Кто будет виноват?

В популярных научных журналах — Science и Nature — хорошо публикуются работы, которые имеют фундаментальный характер, а не прикладной. С одной стороны, с завлабов требуют высокорейтинговые публикации, а с другой стороны — требуют практическое применение, поэтому иной раз приходится двигаться в разные стороны, пытаясь найти компромисс.

Цикл разработки лекарственных препаратов очень долгий, и за то время, когда препарат выходит на рынок, он уже устаревает. Изменение информации по препарату должно идти в режиме онлайн с данными, которые по этому препарату поступают без перерыва. А сейчас у нас есть регистрационное досье и есть реальная жизнь. Пока они существуют в разных плоскостях.

Наука — это сродни спорту. Не может быть спортсмена, занимающего вторые места. Если ты занимаешься наукой — ты всегда первый. Даже в маленькой, мало кому интересной области, если ты не первый, то ты наукой не занимаешься. Сегодня пришла ко мне девушка-первокурсница, спрашиваю у нее: «Ты что дальше собираешься делать?» «Посмотрим», — говорит. Вот это «посмотрим» меня в молодежи изумляет. Хотелось бы от них слышать: «Хочу Нобелевскую премию! Можно не сегодня, можно завтра».

Из-за того, что наука — это про первых, ученый не может не быть амбициозным. Должны амбиции бить через край. Иначе лучше сидеть в офисе с девяти до четырех. Если нужен баланс между жизнью и работой — это в офис. С девяти до четырех, а дальше — баланс.
Добавить в избранное

Комментарии

Вам будет интересно