Второй случай образования опухоли у ребенка после генной терапии выявляет факторы риска

В мае 2026 года специалисты из Пенсильванского университета и Детской больницы Филадельфии сообщили о случае возникновения у ребенка опухоли, для которого впервые однозначно подтверждена причинно-следственная связь с генной терапией. На прошлой неделе в The New England Journal of Medicine опубликовано письмо исследовательской группы из Мичиганского университета о втором подобном случае. Эксперты обсуждают, что это значит для одного из важнейших направлений генной терапии — доставки генов в векторах на основе аденоасссоциированных вирусов (ААВ). Два случая, не связанных друг с другом, говорят о том, что инсерционный мутагенез при ААВ-терапии больше нельзя рассматривать как «теоретическую возможность»

В январе 2026 года компания Regenxbio приостановила клинические исследования генной терапии синдрома Гурлер из-за опухоли мозга у одного из участников. Мальчику провели генную терапию препаратом RGX-111, когда ему было 13 месяцев: в векторе на основе AAV9 через большую цистерну мозга был доставлен ген фермента альфа-L-идуронидазы (IDUA), дефицит которого вызывает синдром. Через четыре года у ребенка во время планового обследования обнаружили опухоль мозга. Опухоль успешно удалили, когнитивное развитие пациента было высоким для его возраста, и другие проявления заболевания удалось купировать (подробнее на PCR.NEWS).

Однако в мае 2026 года в NEJM был опубликован материал о результатах исследовании генома опухоли. В геном клеток встроились участки вирусного генома, причем встраивание затронуло ген PLAG1, обычно экспрессируется во время эмбриогенеза и при нарушении регуляции может действовать как протоонкоген. Встраивание привело к транскрипции мРНК белка PLAG1, слитой с участками последовательности, доставляемой ААВ. Экспрессия слитого белка (фьюжена) была почти в 300 раз выше, чем в других опухолях ЦНС.

Обычно геном ААВ остается внехромосомным, и риск развития рака значительно меньше, чем при использовании, например, лентивирусов. Тем не менее случаи интеграции ДНК, вызванные ААВ и приводившие к появлению новообразования, известны у экспериментальных животных. И вот теперь описан второй такой случай у человека.

Специалисты Мичиганского университета сообщают о случайной интеграции ДНК в геном клеток опухоли, возникшей после генной терапии болезни Краббе. Это редкое аутосомно-рецессивное заболевание, вызванное мутациями в гене GALC, который кодирует фермент галактозилцерамидазу. Его дефицит приводит к накоплению токсичного сфинголипида психозина, демиелинизации и дегенерации как в центральной, так и в периферической нервной системе. При появлении симптомов в первой год жизни без лечения дети умирают в двум годам, при манифестации в 1–3 года — к шести годам. Трансплантация гемопоэтических стволовых клеток замедляет когнитивные нарушения и смягчает неврологические симптомы, но не периферическую нейропатию, которая в итоге все равно приводит к смерти пациента.

У младенца были повреждены обе копии GALC (варианты p.Arg220Ter и p.Tyr319Cys). В возрасте 5 и 9 месяцев он получил трансплантацию стволовых клеток пуповинной крови. На 29-й день от последней трансплантации ребенку ввели внутривенно препарат FBX-101 в дозе 3×10¹³ геномов вектора на килограмм. Лечение проводилось в рамках клинического исследования RESKUE компании Forge Biologics.

FBX-101 содержит капсид вектора AAVrh.10, в котором доставляется ген GALC под контролем промотора-энхансера CAG (энхансер цитомегаловируса плюс промотор бета-актина курицы; тот же промотор используется и в препарате RGX-111). После генной терапии иммунная система ребенка оставалась подавленной, отмечают авторы.

Через 26 месяцев МРИ выявило новообразование вблизи позвоночника. Таргетное секвенирование не обнаружило онкогенных мутаций или фьюженов в геноме биопсийного образца. Однако секвенирование длинных прочтений (Oxford Nanopore) выявило в части клеток вставку длиной 1038 п.н., окруженную дуплицированными участками длиной 115 п.н. (Образец включили в программу MiOncoSeq Мичиганского университета, где, в частности, с помощью нанопорового секвенирования выявляют мутации в образцах опухолей, которые пропустило секвенирование коротких прочтений.)

Инсерция была подтверждена методом ПЦР. В итоге транскрибировалась химерная мРНК, содержащая первый экзон куриного бета-актина, слитый с геном GLI1; это обеспечило экспрессию полноразмерного белка GLI1. Кроме того, участок инсерции был гипометилирован, что могло повышать активность гена.

О факте интеграции исследователи сообщили лечащим врачам ребенка и Управлению по контролю продуктов и лекарств США (FDA). На момент последнего контрольного осмотра у пациента отсутствовали симптомы, связанные с новообразованием, его объем не увеличивался.

По мнению авторов, риск можно снизить, если в генетических конструкциях, применяемых для терапии, не будет последовательностей — доноров сплайсинга, способствующих образованию слитых белков, а также тщательно контролировать чистоту векторов и проводить длительный геномный мониторинг после введения ААВ-препаратов.

Владимир Ивошев, директор по бизнес-развитию международной компании Northway Biotech, формулирует выводы, которое позволяет сделать повторное неблагоприятное событие.

Риск интеграции вирусной ДНК в геном пациента долгое время считался «теоретическим»: терапевтические ААВ получило более 6000 человек, и ничто не указывало на возможность подобных событий. Но теперь описаны два не связанных между собой случая, и их общие черты могут указывать на механизмы, ведущие к инсерционному онкогенезу: сильный промотор CAG, активный в разных тканях; детская ткань, клетки которой активно делятся и (или) в значительной мере трансдуцированы вектором. В этих условиях даже редкие события интеграции создают риск. Владимир Ивошев отмечает, что обнаружить такие события сложно, для этого потребовались секвенирование с длинными прочтениями, таргетная ПЦР и РНК-секвенирование. Возникает вопрос, сколько таких случаев осталось незамеченным.

Добавим, что оба ребенка до генной терапии получали трансплантацию стволовых клеток пуповинной крови, а этой процедуре предшествует миелоаблативная терапия, подавляющая активность иммунной системы, что могло способствовать развитию опухоли.

Владимир Ивошев подчеркивает, что соотношение риска и выгоды для пациента по-прежнему говорит в пользу применения ААВ-терапии. Риски можно снизить, если использовать тканеспецифические промоторы вместо CAG и уменьшить дозу вектора. Кроме того, необходимы долгосрочное наблюдение за тканями пациента, в которые доставляется вирусный вектор, мониторинг участков интеграции в геноме и оперативное обследование любых опухолей после терапии.

Оптогенетический метод частично восстанавливает зрение у людей с пигментным ретинитом